Размер шрифта
Цвет сайта
Изображения на сайте
Календарь
Февраль, 2023
пвсчпсв
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728     
Личный кабинет
Версия для слабовидящих
Календарь
Февраль, 2023
пвсчпсв
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728     
Личный кабинет Версия для слабовидящих

Блог

22.11.2022

«Я пишу то, чем я сам захвачен». К 90-летию Сергея Михайловича Слонимского (1932 - 2020)

«У него абсолютный слух не только музыкальный. У него абсолютный слух, если можно так сказать, –
на жизнь. Он её слышит».– Александр Кушнер, поэт

«Нужно, чтобы наши сочинения выдерживали соседство с классикой». – С.М. Слонимский, композитор.

 

Имена трёх петербургских композиторов ХХ века, которые по прошествии нескольких десятилетий стали классиками отечественной современной музыки, часто упоминались в стройном созвучии, и эти имена у многих на слуху: С. М. Слонимский, Б. И. Тищенко, В. А. Гаврилин.

Без лишних слов, Сергей Михайлович – незаменимый гений осиротевшей отечественной композиторской школы. Он пережил Валерия Александровича на двадцать лет, Бориса Ивановича – на десять, до последнего сочинял музыку, читал лекции, поддерживал творческие контакты, покинул этот мир последним из петербургских основоположников современной музыки.   Профессор Ленинградской-Санкт-Петербургской консерватории, лауреат Государственной премии РСФСР имени Глинки и Государственной премии РФ, народный артист РСФСР, народный артист России, член Союза композиторов СССР, академик Российской академии образования, человек потрясающей эрудиции, равносведующий во многих ответвлениях мировой культуры, музыковед, историк…  Таким был и останется в памяти своих почитателей  Сергей Михайлович Слонимский.

12 августа 2022 года исполнилось бы 90 лет со Дня рождения Сергея Михайловича Слонимского, и вот уже трижды этот день отмечается в российской культурной жизни как День памяти композитора – представителя поколения шестидесятников в отечественной истории музыки.

Данный очерк построен на материалах бесед композитора с петербургской прессой и редких фильмов-интервью, созданных  в поздние годы его жизни. С удовольствием погрузимся в мир воспоминаний, глубокомысленных высказываний мастера, о котором его блестящие  современники говорили следующее:

Яков Гордин, писатель, историк: «Человек, который будет писать биографию Сергея Михайловича… Перед ним стоит очень увлекательная, конечно, задача – проследить, как вот эти разные традиции – музыкальные, музыковедческие,

чисто литературные… Как они сошлись в том, что стал делать Сергей Слонимский»;

Владислав Чернушенко, дирижёр, народный артист СССР, Лауреат Государственной премии РФ: «Если бы он был художник, он был бы одновременно и Левитаном, и Пикассо, и попробовал бы, наверное, и Малевича, и Репина, и ещё кого-нибудь. То есть, в нём очень органично соединяется музыкальный опыт всех времен»;

Александр Кушнер, поэт: «Слушаешь Слонимского – и оживаешь. Он даёт главное, что должно давать искусство, поэзия, музыка – радость! Хотя это вовсе не весёленькая музыка. Это и трагическая музыка, и мыслящая музыка, современная, сегодняшняя. Он использует какие-то старые знакомые вещи, и вдруг поворачивает, вылетает совершенно неожиданно…».

Сам композитор характеризует себя эксцентрично, неожиданно, зачастую избегает высокопарных высказываний о себе и своей музыке, но непременно – говорит скромно и интеллигентно. Для его собеседников любая фраза мастера – в высшей степени познавательна, побуждает мыслить на глубину. А утонченной скромностью речей С. М.  Слонимского читателю остаётся лишь восхищаться.

«Над чем я сейчас тружусь? Я ж чудак!  Вероятно, писать симфонии – это большое чудачество. Но я –  чудак и буду это делать».

«Да, я умею писать песни… наверное. У меня же написана «У кошки четыре ноги» (напевает в этот момент мелодию песни из кинофильма  «Республика ШКИД»). Это я могу, когда надо, сочинить. Но я не промышляю этим». Создавая музыку исключительно по своей внутренней потребности, композитор добавляет: «Сейчас очень мало тех, кто для себя пишет, без заказа. Особенно оперы и симфонии» – так убедительно может говорить лишь автор 34 симфоний, 8 опер, среди которых «Виринея», «Мастер и Маргарита», «Мария Стюарт», «Видения Иоанна Грозного», «Король Лир». Есть в создании крупных сочинений большая доля риска: реализовать замысел означает принять огромную ответственность за сценическую судьбу произведения, обладать при этом умением спокойно воспринимать критику, способностью достойно отразить удар, колоссальным терпением и упорством в преодолении трудностей.

Об интенсивности творческого процесса и в то же время тщательной выверенности каждого своего сочинения  С. М. Слонимский говорил так: «Если приходит в голову первая музыкальная фраза, то сочинение уже неизбежно надо написать, если жив, иначе оно будет тебя преследовать днём и ночью». Раскрывая одну из своих композиторских тайн, Сергей Михайлович показывал нотную записную книжку: «Чтобы не забыть, я записываю ноты. У великих, до которых мне как до звезды, были такие книжки, начиная с Бетховена».

Поэт Александр Кушнер, упоминая детство С. М. Слонимского говорил: «Не случайно он родился в писательской семье. Он даёт много литератору, потому, что он очень чувствует слово». – курсив мой. Примеч. автора.  Сам композитор не единожды подчёркивал масштабы влияния своего отца: Михаил Леонидович был основателем организации литераторов «Серапионово братство», и, наряду с такими крупными писателями как М. М. Зощенко и Е. Л. Шварц, был, по оценке Якова Гордина, одним из наиболее известных прозаиков первой половины 20-х гг. ХХ века, пишущим рассказы об офицерской жизни времён Первой Мировой войны. В трудах М. Л. Слонимского сочеталось крайне важное для писателя: суровый жизненный опыт и глубокая интеллигентность.

Совершенно по-особенному С. М. Слонимский вспоминает близких друзей отца, М. М. Зощенко и Е. Л. Шварца:  «М. М. Зощенко не был юмористом типа И. Ильфа и Е. Петрова. Он был философом».  Любимой книгой автора стала повесть М. М. Зощенко «Перед восходом солнца» о смысле жизни – подлинная исповедь атеиста, что казалось наиболее трагичным. «Дракон» Е. Л. Шварца, с которым С. М. Слонимский познакомился в 8-летнем возрасте, «…на всю жизнь дал мне понять, что такое тиран, что такое единовластие, перемена власти… Когда в годы Великой Отечественной войны я слушал Седьмую, Восьмую симфонии Д. Шостаковича, мне всё было там абсолютно понятно, благодаря «Дракону» Е. Л. Шварца». – С. М. Слонимский.

Фраза М. Зощенко, запомнившаяся С. М. Слонимскому на всю жизнь – фраза о страхе: «Писатель с перепуганной душой – это уже потеря квалификации». Благодаря этим словам композитор в меру своих возможностей привык не бояться ни министра, ни градоначальника, ни чиновников, ни критиков – никого. «Я боюсь вахтёра потому, что у меня вид, будто я украл курицу. Но если я начну бояться начальства – я уже не художник, не творец», – произнёс композитор в одном из последних интервью.

Пережив тяготы военного детства, познав тяжесть деревенского труда, работая свинопасом, композитор на всю жизнь зауважал крестьян и крестьянский труд, и никогда не соглашался с тем, что крестьяне – это простые люди. «Человек, который много трудится, не может быть простым», –  часто произносил он. Бывая много-много раз в фольклорных экспедициях в различных областях России, С. М. Слонимский в том числе наблюдал за жизнью замечательных, очень сложных людей.  «У меня очень много музыки, посвященной русской деревне и гибели этой деревни». Выдел. автора.

Говоря о собственном профессиональном образовании, С. М. Слонимский оценивал свою принадлежность наполовину к московскому, наполовину к петербургскому композиторским направлениям, но непосредственно контактировал с видными представителями трёх школ. Во время войны С. М. Слонимский обучался в ЦМШ при Московской государственной консерватории и там познакомился со школой великого педагога и замечательного композитора В. Я. Шебалина, лучшего последователя выдающегося симфониста Н. Я. Мясковского.  В Ленинграде С. М. Слонимский учился у Б. А. Арапова, ученика В. В. Щербачёва, и О. А. Евлахова, ученика чтимого им Д. Д. Шостаковича, и, таким образом, соприкоснулся с личностью трёх мастеров через их лучших последователей.

Ирина Шостакович, вдова Д. Д. Шостаковича, вспоминает: «Слонимский не учился у Дмитрия Дмитриевича, но Дмитрий Дмитриевич очень интересовался его музыкой, следил за тем, что появлялось на горизонте музыкальном, в том числе и за музыкой С. М. Слонимского. Ощущение времени, которой свойственно музыке Слонимского, его очень роднит с Шостаковичем. Это очень важное свойство таланта».

На высокую музыкальную арену С. М. Слонимский вышел благодаря поддержке Д. Д. Шостаковича. По воспоминаниям мастера, «не будучи его учеником, я удостоился того, что именно те заказы по жанру оперы и кинофильма, которые были самому Дмитрию Дмитриевичу сделаны, он передоверил мне, считая, что на русскую тему я неплохо сочиняю». Д. Д. Шостакович рекомендовал С. М. Слонимского Московскому академическому Музыкальному театру имени К. С. Станиславского и В. И. Немировича-Данченко для сочинения оперы «Виринея».       

В начале профессионального пути композитору помогали многие музыканты. Так, дирижёр Эдуард Петрович Грикуров, многому научил композитора в оперном жанре, Арвид Кришевич Янсонс –  в симфонической музыке.

Своим творческим дебютом, а именно – произведением, исполненным в Большом Зале Санкт-Петербургской академической филармонии, С. М. Слонимский называет Первую симфонию (1958) – многострадальное сочинение, задуманное в духе фильма Федерико Феллини «Сладкая жизнь» (1960), которого композитор не видел на момент написания симфонии, но сравнивал эти два произведения некоторое время спустя.

В симфонии две жизни – трудная и сладкая. Трудную жизнь рисует сложно развивающаяся музыка в первой части и финале, где лирические мелодии проходят в духе сложнейших фуг. Сладкая жизнь воплощена в  скерцо, при этом, скерцо С. М. Слонимского – это не просто фокстрот, это целая рок-музыка в сочетании с сатирической частушкой, идущей под руку с румбой – этакое вторжение воинствующей пошлости, победоносной обывательщины.

Симфония стала концепционным сочинением, в котором С. М. Слонимский впервые заявил свою жизненную тему – конфликт преуспевающей толпы и одинокой личности, живущей трудной жизнью. Симфонию открывает и завершает соло двух скрипок. Поначалу одинокий сольный голос в финале произведения звучит в характере трагической обреченности.

Всегда интересно, самобытно и актуально воспринимаются высказывания композитора о традициях в музыкальной культуре. С. М. Слонимский, на часто задаваемый вопрос о различии московской и петербургской композиторских школ, отвечал: «Нет отдельно композиторских школ, есть русская музыка. Тем не менее, различия между двумя великими школами – есть, и они очевидны». Оценочные суждения С. М. Слонимского в этой области бесспорны: основа петербургской музыкальной школы заложена М. И. Глинкой и вслед за ним – М. А. Балакиревым, Великим учителем «Могучей кучки» – русской композиторской пятёрки. Именно М. А. Балакирев открыл новый тип национальной мелодики – сложноладовой, свободной, укоренившейся, прежде всего, в русском фольклоре, стариннейшие образцы которого, в отличие от европейского искусства, сохранились до ХХ века. «В Москве, продолжает Сергей Михайлович,  –  есть своё изумительное дело – П. И. Чайковский, С. В. Рахманинов – линия русского романтизма, русской мелодики, опирающейся на городской романс, а не на крестьянскую культуру». Выдел. автора. Хотя, резюмирует композитор, и у С. В. Рахманинова есть «Всенощная» – сочинение, в основе которого русский духовный стих, и которое совмещает традиции двух направлений русского музыкального искусства.

Собственную принадлежность к искусству типичных шестидесятников С. М. Слонимский не подчёркивал, но и не оспаривал, часто утверждая, что все шестидесятники Москвы и Петербурга были разные, и стоит ли называть это направлением в искусстве, и, тем более, типичным – вот в чём вопрос. Интересна его оценка творчества петербургских композиторов-авангардистов, не слишком известных в профессиональном мире. Таков замечательный композитор Люциан Пригожин, ныне совершенно неприлично забытый. С. М. Слонимский раскрывает много подробностей, связанных с творчеством своего старшего современника. Именно Л. Пригожин впервые написал на текст «Слова о полку Игореве» авангардное сочинение, а не традиционное. «Ярославна» Б. И. Тищенко была написана на пять лет позднее. Именно Л. Пригожин первым написал хоровую симфонию в обрядах с единственным инструментом гобоем – за 10 лет до Гаврилина, до «Перезвонов». «Его приоритет несомненен, но он абсолютно зачёркнут. Зачем – неизвестно» – эти слова композитора прозвучали по-особенному горестно и недоуменно. Л. Пригожину, благородному и гордому человеку, С. М. Слонимский во многом обязан, прежде всего, тем, что он помог ему после юношеской неуверенности в себе обрести творческую независимость и не бояться быть самим собой.

Внимания С. М. Слонимского заслуживает и изумительный петербургский мелодист Вадим Веселов, самый глубокий, самый трогательный представитель «свиридовского» направления в музыке. Но, в противовес соборности искусства Г. В. Свиридова, в центре внимания Вадима Веселова – одинокий человек у последнего края перед смертью, сравнимый с Есениным накануне самоубийства. Многие, многие композиторы ХХ века, такие как Борис Арапов, Юрий Кочуров, Венедикт Пушков, замечательный футурист Георгий Фиртич, обожавший В. Хлебникова и В. Маяковского, кому в искусстве было дозволено всё – в безнадежном забвении. Испытывая нелюбовь к жанру мюзикла, С. М. Слонимский всё же выделяет мюзикл «Петербург» Г. Фиртича, успешно поставленный много раз на сцене Санкт-Петербургского государственного театра музыкальной комедии. Подводя итоги повествования о творческом затишье, которое коснулось целой плеяды композиторов ХХ столетия, Слонимский резюмирует: «Мы можем гордиться нашей музыкальной культурой, но не той, что пропагандируется».

О своей скромной персоне композитор говорил: «У меня есть музыка, которая опирается на традиции российских и зарубежных классиков, и также есть авангардные сочинения. Важно лишь, чтобы в концертных программах  соседствовали сходные по стилистике произведения». Так, «Реквием» композитора, прозвучавший несколько лет назад в День памяти и скорби, оказался не только созвучен «Пасторальной» симфонии Л. Бетховена, но к тому же был понят, благодаря тому, что в зале присутствовали слушатели, знающие латынь. Это были болельщики из латиноамериканских стран, приехавшие в северную столицу на Чемпионат мира по футболу. Публика не просто не ушла, публика восторженно восприняла и по достоинству оценила и поэтический, и музыкальный язык «Реквиема». В случае, если исполняется авангардное сочинение – здесь С. М. Слонимский упоминает собственное «В мире чудовищ», посвящённое второму десятилетию XXI века, – ему следует звучать в одной концертной программе с сочинениями дивных европейских авангардистов: П. Булеза, К. Штокхаузена, Л. Берио, любимейшего С. М. Слонимским Луиджи Ноно.

Осенью 1962 году в Россию приезжает И. Ф. Стравинский. С. М. Слонимскому посчастливилось находиться рядом с Маэстро в артистической, и в тот момент шла репетиция «Франчески да Римини» П. И. Чайковского, дирижировал Арвид Янсонс. Игорь Фёдорович – представитель авангарда, работающий в то время в додекафонном стиле – 12-тоновой системе, исключающей напевность и мелодизм, – прислушался и вдруг запел начальные звуки темы «ми-си-ре-до, фа-ля-соль# ….. », а после произнёс фразу, которую до сих пор никто нигде не цитировал:  «Знаете, сейчас вот эту музыку, мелодически напевную – презирают. А я презираю тех людей, которые презирают эту музыку». Внутри него, подчеркнул С. Слонимский, мелодическое начало жило во все времена.

Удивительны высказывания С. М. Слонимского о музыке в целом: «Между музыкантами стран мира всегда складывается большая сердечная дружба, поскольку язык наш – интернациональный». По примеру дружбы Д. Шостаковича и Б. Бриттена, В. Щербачева и П. Хиндемита, Сергей Михайлович дружил с латышскими дирижёрами, с эстонскими, литовскими, и, в особенности, с польскими композиторами. Среди его близких друзей – Кш. Пендерецкий, В. Лютославский, Кш. Мейер, от которых он видел очень много добра. К 100-летию государственной независимости композитор написал симфоническую поэму «Восхождение и триумф» (2018) – посвящение Польше. Напитавшись традициями польской музыки, С. М. Слонимский убедился в её невероятной сложности. В произведении «Восхождение и триумф» есть четвертитоны, одновременное пение и игра на флейте, огромное количество голосов в оркестре, порядка ста. «В польской музыке недопустимо писать «Чижика-пыжика», – добавляет автор. Поначалу авангардное сочинение завершается вариациями на темы двух праздничных польских песен в духе «Камаринской» М. И. Глинки. Оркестр в коде играет стоя, провозглашая победу и апофеоз радости. Вот и между людьми, с точки зрения композитора, должны быть именно такие отношения – сложные, но в которых в конечном счёте восторжествуют радость и взаимопонимание.

Как подлинному мастеру-авангардисту, Слонимскому часто задавали вопрос о том, правда ли, что современную музыку легче писать, чем традиционную? Ответ композитора, сочинившего большое количество традиционной и нетрадиционной музыки, звучал следующим образом: «Неверно это. Нетрадиционная музыка труднее в десять раз, если сочинять её серьёзно».

Богатый и насыщенный творческий путь композитора отмечен работой в музыкальных стилях разных народов и разных времен. Одной из центральных тем его творчества – закату русской деревни в постреволюционное время – посвящена опера «Виринея», созвучная разлому политического строя, описанного Вс. Ивановым, В. Шаламовым, А. Солженицыным. Увертюра, построенная на теме русской протяжной песни «Ах ты, матушка-сударушка моя…» сжато раскрывает трагизм судьбы крестьянский женщины и трудового люда, как никто другой уважающих  интеллигентный труд.

Интересна и другая опера С. М. Слонимского – «Мария Стюарт» (1980), написанная по мотивам одноименного романа С. Цвайга и блестяще поставленная петербургским оперным дирижёром С. Гаудасинским. Поводом к её созданию послужил факт отсутствия в истории музыки шотландской оперы. И, как бы ни было обидно шотландцам, композитор стал первым, кто написал шотландскую оперу, правда, на русском языке. Музыкальный язык примечателен тем, что композитор кропотливо и с огромным интересом изучал шотландские напевы XVI века времён Марии Стюарт, и выстроил свой неповторимый с точки зрения мелодической оригинальности стиль.  Автором чудесного либретто стал друг С. М. Слонимского, петербургский историк и литератор Яков Гордин, которого композитор не единожды вовлёк в совершенно неизведанную для него сферу музыкального театра. Работа над «Марией Стюарт», и много позднее над оперой «Видения Иоанна Грозного» расширила круг творческих знакомств драматурга, подарила возможность интересной и важной деятельности. С. М. Слонимский же всегда мыслил интерактивно, представляя себя живущим среди героев своих опер: в русском либо шотландском XVI веке, в послереволюционной либо советской Москве. И именно в этот момент, а не на кафедре или на собрании, композитор понимал, что он живёт, пусть и в воображаемой реальности, которая всё же помогает осознать нынешнюю действительность.   

Не в укор современным литераторам, композитор часто говорил, что давным-давно не пишется ни одного отечественного романа или повести о современности, которая бы так остро и точно раскрывала конфликты, противоречия, беды, реальные трудности, которыми живут нормальные простые люди, как это было описано и раскрыто в произведениях М. Булгакова, М. Зощенко. Но коль скоро этого нет в литературе, значит, это прозвучит в симфонии. Без слов. У кого есть уши – тот услышит.

Опера «Видения Иоанна Грозного» (1999) на оригинальное либретто Якова Гордина – это страшный пример войны против собственного народа. И не хотелось бы, чтобы он был повторен. Разгром Иоанном Грозным древнего Великого Новгорода, который не могли взять ни шведы, ни татары, композитор часто сравнивал с «ленинградским делом» столичного ЦК, заведенным вскоре после блокады.

Сергей Михайлович часто вспоминал фразу из детства, часто звучащую в кругу друзей его отца: «Положение отчаянное. Будем веселиться». Поясняя, в чём его веселье, он указывал на свои сочинения. Если выгодно писать симфонии, композитор писал симфонии (премьера последней, 34-й, состоялась после смерти композитора). Если творчески необходимо – сочетал несочетаемое, пример – диптих «Русская песня и кавказская токката» для фортепиано (2016). У композитора не было любимых жанров, он писал во всех, точнее сказать, писал всё, что его увлекало, например, «Пять мадригалов» на стихи Козьмы Пруткова. Поэт Александр Городницкий вспоминал о С. М. Слонимском: «Он берётся смело за стихи, которые вообще не ложатся на песню. Так делает только большой эрудит».

Во многом судьбоносным и знаковым стало знакомство С. М. Слонимского с Михаилом Шемякиным – самым крупным сюрреалистом нашего времени в области живописи. М. М. Шемякин, наряду с Сальвадором Дали, стал для композитора любимым художником. Знакомство перешло в крепкую многолетнюю дружбу и плодотворное сотрудничество. Спустя годы С. М. Слонимский и  М. М. Шемякин совместно работали над балетом «Волшебный орех», в котором и музыка, и сценическое оформление изобиловали ультрамодернистскими идеями. Так, целый балетный акт «Подводное царство» построен на компьютерной музыке, ранее никогда не звучавшей в Мариинском театре. Заоблачное «Царство веселья» – это уже необыкновенная сюрреалистическая задумка художника. Упоминая балет «Волшебный орех», который никогда не нуждался в рекламе и всегда становился аншлаговым, композитор выделял ещё одну собственную творческую грань – обращение к технике минимализма. Одна из картин балета – «Царство крыс» – написана в традициях предпочтительной для многих современных композиторов минимузыки, но её в балете, как и в «Дон Кихоте» Л. Минкуса, совсем немного.

С. М. Слонимский,  в числе отечественных композиторов ХХ века, не стал исключением, чья музыка часто оценивалась негативно, и которую много раз запрещали к исполнению. Такая участь постигла совершенно гениальную новаторскую оперу «Мастер и Маргарита» (1972), фактически, ставшую первой и на сегодняшний день единственной версией литературного романа М. Булгакова на оперной сцене.  Премьера состоялась в «Союзе композиторов», которую посетили и выдающиеся исполнители, режиссёры, и члены ЦК. Дирижировал молодой Геннадий Рождественский. Мнения аудитории разделились: содружество музыкантов и театральных деятелей, среди которых были Евгений Мравинский, Георгий Товстоногов, Давид Ойстрах, восприняли смелую оперу восторженно. В противовес, чиновники из райкома, горкома и обкома партии были недовольны сочинением, и даже потребовали удалить магнитофонную запись. О неудачной премьере был наслышан весь культурный Петербург: встретив на Марсовом поле Иосифа Бродского, находящегося в  то время в политической опале и готовившегося со дня на день выехать за пределы СССР, композитор отказался покинуть страну вместе с ним, называя себя Обломовым, любящим свой диван, и, к тому же, катастрофически неспособным к языкам.

В области педагогики С. М. Слонимского прекрасно характеризует Вл. Чернушенко: «Слонимский относится к числу подлинных петербургских профессоров. Такие были в университете. В иных областях науки были Вернадский, Иоффе, в  музыке это Слонимский»; «Его эрудиция всегда заставляла относиться к нему с большим интересом, потому, что из него всегда выскальзывали неожиданные идеи».

Сам Сергей Михайлович отрицал в себе наличие педагогической жилки, связанной с нелюбовью к науке, с неприятием научно-педагогических терминов, с совершенно несъедобной, по его убеждению, методической фразеологией. Но взгляд на методику преподавания композиции у С. М. Слонимского особенный. Если это талантливая молодёжь, оказавшаяся в качестве учеников в его классе практической композиции, композитор, испытывая к ним большую любовь,  давал им всё возможное, делился всем, что сам умел и знал.  Главное правило композитора и педагога сформулировано огромным опытом: Сергея Михайловича «Для каждого – своя методика».

Среди учеников композитора, которыми он с полным правом гордился, – Настасья  Хрущева,  успешно работающая в театрах, выпускники-авангардисты  Александр Радвилович, ведущий фестиваля «Звуковые пути», успешный, владеющий всеми техниками композиции Антон Танонов. Обучая композиторов-иностранцев, С. М. Слонимский старался направить творчество каждого их них в сторону национальной музыкальной культуры своей страны.

С. М. Слонимский является автором нескольких учебных курсов. Это «Анализ гармонических стилей», и совершенно новый – «Мелодика», которого по странной случайности никогда не было ни в одной русской и западной консерватории. Это главный курс для композитора, музыковеда, поскольку мелодия – это важнейшее выразительное средство в музыке, самое сложное выразительное средство в музыке.  Возможно, в XIX веке считалось само собой – уметь написать мелодию, а мастерство на этом поприще приравнивалось к божественному дару, отчего мелодия, в отличие от гармонии, полифонии, оркестровки, анализа форм так и не обрела статус учебной дисциплины. Но век ХХ допускает глобальные катаклизмы, а, следовательно, остро требует изучения, осмысления, обобщения.

С. М. Слонимскому часто приходилось отвечать на вопросы, касаемые современного искусства. На вопрос о принципиальности различий между музыкой прошлого и современности, Сергей Михайлович отвечал: «Разница между тем, что делали классики и что делаем мы, только в том, что классики лучше писали. Они были великие, а мы – невеликие. Мы – всякие, мы даже не слишком талантливы. Так, нормально одарённые композиторы. Дарование какое-то есть, есть профессионализм. Но до гениальности, до высокого таланта – колоссальное количество вёрст».

«Искусство всегда критикуют. Причём, ругают всегда за одно и тоже – за вымученность, сухость, недостаточную душевность, мелодичность, за излишнюю академичность. Обо всех – об И. С. Бахе, И. Брамсе, А. Шенберге, И. Ф. Стравинском –  высказываются  в одинаковых выражениях.  В 50-е гг. ХХ века за рубежом целая волна в традициях А. Шенберга, А. Веберна и других композиторов многие запреты смела. Но они, черт их возьми,  установили новые запреты: нельзя благозвучия, нельзя тональность, нельзя красивую мелодию. А почему нельзя? Кто вам вообще разрешил запрещать? Кто сказал, что в области минимузыки обязательна опора на «до», «ре», «ми»? Ведь есть же и «фа», и «фа диез», и «ми бемоль»!  Я считаю, что нужно все запреты запретить, как те, так и другие! Ни в коем случае нельзя ничего запрещать!»

По своей психологии композитор считал себя скорее человеком XIX, не XX века. Этот художник по своей сущности интеллигент-гуманист, не авангардист, которому близки И. С. Тургенев, Ф. М. Достоевский, Г. Флобер, в музыке – М. П. Мусоргский, Н. А. Римский-Корсаков, И. Брамс, Р. Шуман, Г. Малер. Коль скоро традиции гуманизма оказались загубленными в ХХ веке, сегодня нужно пытаться сохранить и возродить эти традиции.

Начиная с 2000-х гг.  творчество для композитора – это разговор о самом главном, о смысле человеческой жизни, о смысле пребывания на Земле, об обязательствах каждого перед всем человечеством. С. М. Слонимский говорил: «Я нецерковный человек. Мне особенно необходимо было написать одно в жизни духовное сочинение». Так появился «Реквием» для солистов, хора и оркестра (2004) – абсолютно искренний – от души – монолог композитора. В нём, говорил автор, «…я сам должен исповедоваться, причаститься, высказать какие-то свои скромные мысли об отпущении грехов и пожелать вечного света невинно убиенным и праведникам – людям, которые действительно есть, и обычно этим людям очень плохо на этом свете, включая музыкантов…». Говоря о своём «Реквиеме», С. М. Слонимский вспоминает маленькую трагедию А. С. Пушкина «Моцарт и Сальери»: «Живи сейчас Моцарт, неизвестно, остался бы Моцарт или Сальери в пропаганде. В этом нет никакой справедливости. И в этом смысле слова Пушкина «Нет правды на земле, но правды нет – и выше» скорее бы должен сказать Моцарт, чем Сальери».

Владислав Чернушенко, под чьим управлением «Реквием» звучал не единожды, говорил о произведении: «Если есть композиторы, которые в нашей суровой сегодняшней жизни способны создавать музыку, рождённую сердцем, а не умозрительными представлениями, то значит, ещё не всё потеряно».

В поздних интервью композитор признавался: «Я живу тем, что наступит Русский Ренессанс – Возрождение». По его убеждению, Новый Ренессанс может и должен быть в России потому, что он уже начался в конце XIX века, в Серебряном веке, а предысторией искусства Нового Возрождения стал весь XIX век с гениальной музыкой и гениальной литературой. «Что такое сращивание, соединение балета, музыки, поэзии, живописи и театра, которое было в Дягилевских сезонах? Что такое обращение И. Анненского, О. Мандельштама к Античности, или А. Ахматовой к Данте? Это означало начало Ренессанса в России», – говорил С. М. Слонимский, держа в руках партитуру оперы «Король Лир» по трагедии У. Шекспира, премьера которой состоялась в 2016 году.

«Моя музыка исполняется только в Петербурге… Нет человека, который бы специально заботился о распространении моей музыки», – пожалуй, одним из немногих, кто заявил об этом во всеуслышание, стал С. М. Слонимский. При жизни слава и успех находили композитора во многих уголках России. Всё же, невзирая на величие творческого облика мастера, его исключительную значимость в мировой музыкальной истории, неизвестно, как в будущем сложится судьба его колоссального творческого наследия за пределами родного города. К счастью, всё более интенсивно произведения С. М. Слонимского включаются в концертные программы в различных регионах России,  к его сочинениям возрастает пристальный музыковедческий интерес. Думается, что оценивая ситуацию сегодняшнего дня, композитор со свойственной ему глубокой мудростью сказал бы следующее: «Не нужно громко кричать о себе, пусть лучше другие о тебе тихо скажут».

 

 

 

 

 

 

Календарь
Февраль, 2023
пвсчпсв
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728     
Вход
Ваш отзыв